Хасбулатов про государственных деятелей

 Хасбулатов про государственных деятелей

Член-корреспондент РАН, завкафедрой Мировой экономики РЭУ им. Г.В. Плеханова, экс-председатель ВС РФ ответил на вопросы читателей «СП».

Сергей Шаргунов: – Сегодня у нас в гостях Руслан Имранович Хасбулатов – член-корреспондент РАН, зав. кафедрой Мировой экономики Российского экономического университета имени Плеханова и председатель Верховного совета России. Не поворачивается язык сказать «бывший».

Руслан Хасбулатов: – А меня никто не снимал, между прочим, с этого поста. До сих пор формально я остаюсь председателем Верховного Совета России.

СШ: – Большое количество вопросов и мнений накопилось у наших слушателей. Это связано и с 20-летием тех событий, осени 1993 года, которое будут отмечать в этом году, и по поводу Кавказа, и нынешней ситуации с образованием, и политические вопросы. Вот Валентин пишет: «Почему не участвуете в политике, не идете в руководство новых партий? Ведь россияне вас уважают и верят вам».

РХ: – Во-первых, я изолирован. Политически изолирован. Знаете, я уникальный гражданин Российской Федерации, возможно, единственный, который дважды репрессирован. Один раз – это сталинская депортация, когда меня в годовалом возрасте депортировали в Сибирь. 13 лет мы там прожили, в лютые морозы, не имея возможности что-то взять с собой, даже какие-то вещий, все оставили в Чечне. Но мама спасла нас, четверых детей. Она работала колхозной дояркой. Там, в Сибири, прошло мое детство. Потом сталинскую депортацию отменил Верховный Совет Российской Федерации. А вот ельцинскую, так сказать демократическую депортацию… Представьте себе – председатель Верховного Совета, глава Межпарламентской Ассамблеи СНГ – был брошен в тюрьму, в Лефортово, без суда и следствия. С обвинениями… Дурацкие обвинения – якобы я организовал общественные беспорядки. Можете себе представить цинизм этих людей! Это же так и висит надо мной, это обвинение.

СШ: – Но ведь была же амнистия.

РХ: – Амнистия, но не реабилитация. Между амнистией и реабилитацией есть разница. Амнистия – это вот ты виновен, но в связи с тем-то… Как было принято, уголовников освобождали в Советском Союзе в связи с годовщиной Великой Октябрьской революции. Власть смилостивилась и освободила, вот что такое амнистия.

СШ: – Но вы имеете право избираться, быть избранным, участвовать в политической деятельности?

РХ: – Я судом не лишен гражданских прав, но, тем не менее, я же поражен – фактически, мне только дали возможность заниматься научно-исследовательской, преподавательской работой.

СШ: – Вы чувствуете изоляцию в последние 20 лет?

РХ: – Да меня предупреждали. Много лет тому назад, зная, что я 40 лет занимаюсь мировой экономикой, менеджментом, учебники писал, по маркетингу, внедрял курсы управления большими корпорациями. У меня и книги есть, учебники, студенты учатся по ним. И один очень крупный банк российский хотел пригласить меня в правление в качестве президента банка. Я дал согласие. Потом приходит знакомый бывший генерал, которому передали… Говорит, Руслан Имранович, вы туда придете, конечно, а банк обанкротят, мне велено передать. Потом несколько лет прошло и одна крупная корпорация мне то же самое предложила. Опять уже не меня, а их предупредили.

СШ: – То есть вы и сейчас чувствуете, что вас политически в черном теле держат?

РХ: – Да, конечно, все продолжается попытка дискредитировать. Я сохранил свое доброе имя – и в глазах общества, и в глазах друзей, никого не предавал. Как у председателя Верховного Совета у меня было даже, наверное, больше прав, чем у президента. Верховный Совет России – это ведь не Государственная Дума. Бюджет так бюджет, фактически, абсолютный контроль над бюджетом был у Верховного Совета. Мы, естественно, контролировали Центральный банк, всю государственную банковскую систему. Плюс Пенсионный фонд был полностью в ведении Верховного Совета, туда никто не мог вмешиваться, кроме профильных комитетов, комиссий и так далее. Я уж не говорю о том, что мы очень жестко контролировали расходы, мы создали очень мощную организацию - Бюджетно-финансовый комитет по типу американской, буквально скопировали. И он начал осуществлять контрольную деятельность, вскрывая недостатки в самом Правительстве, Министерстве финансов, расходовании средств президентом и так далее. Это все вызывало раздражение.

СШ: – По поводу раздражения деятельностью Верховного Совета здесь есть несколько вопросов. Макс, Данила Русов, Леонид Иванович спрашивают как раз о 1993 годе: «Было ли у вас в 1993 году видение конкретной линии развития страны? Какой должна была стать Россия без Ельцина? Каковы стратегические риски России сегодня?»

РХ: – Конечно, было видение. И экономическое видение: я сейчас достаю свои концепции – внешнеэкономическая стратегия была у нас четко обрисована, общеэкономическая концепция.

СШ: – Правильно ли я понимаю, что это была некая концепция, близкая к социал-демократическому устройству?

РХ: – Так я так и говорил на съезде. Я говорил, что нас не устраивает та модель, которую нам навязывают, так называемый Вашингтонский консенсус. Я ведь и тогда предвидел, что и мировую экономику, и Запад ожидают серьезные трудности, и об этом говорил. И когда я бываю на Западе, мне говорят: вы один из первых не только в России, но и в мире среди экономистов сказали, что эта модель Вашингтонского консенсуса не пригодна. А в условиях последнего кризиса об этом заявили и президент Саркози, и госпожа Меркель. Они же накинулись, там начались драчки в ходе саммита G-8 и G-20 в Лондоне, когда европейцы стали обвинять американцев в том, что они навязали им этот Вашингтонский консенсус, а это оказалась порочная практика. Джозеф Стиглиц, Пол Кругман – это наиболее принципиальные экономисты, независимые экономисты, оба – лауреаты Нобелевской премии. Они стали на эти же позиции после Азиатского кризиса 1997 года. До Азиатского кризиса и дефолта в России 1998 года они тоже занимали неолиберальные монетарные позиции.

СШ: – То есть речь идет о том, что государство должно в большей степени контролировать экономику?

РХ: – Да, конечно. Мировая экономика сейчас – это очень сложная система, и просто полагаться на рынок, якобы эти рыночные силы сами себя, как маг-волшебник, конкуренция, то се – это все чепуха. Это годилось для XIX века. Джон Мейнард Кейнс правильно сказал, что эпоха нерегулируемого рынка осталась в королевстве Виктории, XIX век. Кризис 30-х годов XX века показал, что без регулирующей роли государства невозможно осуществлять нормальное производство. А вот наши ребятки, Гайдар, Чубайс, которых где-то подобрал Ельцин, пришли в Правительство и начали исходить из догматических представлений академической науки, описанных Хайеком, Фридманом. Кстати, Чубайс ничему не научился и сегодня – взял и разгромил единую систему ГЭС, теперь Путину приходится одному разматывать каждый из этих отдельных узелков. Где миллиард украли, где 5 миллиардов украли. Он раздробил единую систему, которая существовала. Якобы они будут конкурировать. Они конкурируют в плане воровства, кто больше. Вот в этом они конкурируют. Я еще тогда предложил другую модель, именно такого плана, как скандинавские страны.

СШ: – Насколько я понимаю, и вопросы приватизации, нежелание Верховного Совета идти на продажу наших предприятий практически за бесценок, и вопросы коррупции в верхних эшелонах власти, и вопросы положения соотечественников за рубежом – что все-таки было главной причиной конфликта с президентом?

РХ: – Главное – это был разный подход к экономической политике. Сами посудите, у нас нет конкурентной базы, нет корпораций, банков, инфраструктуры и вдруг говорят: государство должно все передать в частные руки и все пойдет-поедет само. Я говорю, не бывает этого, я всю жизнь занимаюсь исследованием капитализма. Еще когда в аспирантуру поступил, мне дали тему по Канаде, то есть я профессионал в том, как действует этот рынок. Я говорил: да не пойдет это, о чем вы говорите, нет у нас инфраструктуры рыночной. Надо вначале создать банки, фонды, различные денежные инструментарии, подготовить специалистов. Хорошо, мы дадим Иванову, Петрову завод, фабрику. А что он будет делать? Он же ничего не умеет. Нет, начали пытаться осуществлять эту приватизацию. Мы, конечно, запретили, четкий реквестор наложили на приватизацию стратегических предприятий, основных отраслей – тяжелые, машиностроительные, военно-промышленные предприятия. А здесь уже выросла целая плеяда этих мошенников, которые точили зуб на эту собственность. А Ельцин уже боялся принимать указы, он говорил: Верховный Совет отменит мои указы, если я буду приватизировать.

СШ: – Другой вопрос политического толка. Многие спрашивают, была ли Конституция, Россия в том момент парламентской республикой? Многие сегодня говорят, что Конституция, принятая в 1993 году, во многом оказалась авторитарной.

РХ: – Я тогда уже отмечал, что это не просто авторитарная, это Конституция латиноамериканских горилл. Это один к одному, вот когда Пиночет пришел к власти. Провозглашаются немыслимые свободы формально, но никем они не гарантируются. Суд назначается президентом, Конституционный суд опять контролируется. Чтобы отрешить президента от должности, нужно чуть ли не каждого опросить гражданина, референдумы уже стало невозможно проводить, Парламент не имеет каких-либо прав, абсолютно лишен каких-либо прав. Верховный Совет менял социализм на мягкую форму капитализма. Представляете, какие важные нам приходилось принимать законы в политической системе, которые устанавливали права, статус судей, мы вводили суд присяжных. Мы ввели принцип разделения властей, определили статус, положение президента, Парламента. Парламент, конечно, стоял выше, он и должен быть выше, он должен иметь контрольные функции. Кстати, когда мы заподозрили некоторые факты коррупции высших должностных лиц, сразу создали комиссию под руководством прокурора Макарова, который начал их шерстить. Ельцин мне говорит как, что… Я говорю, так следы коррупции тянутся сюда. Он говорит: я не беру взятки. Я говорю: я тоже не беру, это не значит, что другие не берут.

Источник: svpressa.ru

Популярное

Интересная информация

Статистика посещаемости

Опрос

Какой язык вам больше всего нравиться изучать?





Итоги
Вы здесь Новости образования Хасбулатов про государственных деятелей